СВЯЩЕННЫЙ КАМЕНЬ - АКТ ЧЕТВЁРТЫЙ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

 Как только он пришёл к этому выводу, и прежде чем его коллеги и соперники успели что-либо сказать, дверь спальни открылась. Сэр Томас Дейлисон вошёл в комнату и, увидев плачевное состояние короля Генриха, бросился к своему господину. Впервые трое врачей заметили, что Генрих может быстро умиреть. Нерешительность застыла на месте, и они в ужасе наблюдали, как рыжеволосая женщина, вошедшая в комнату вслед за Дейлисоном вместе с высоким седовласым мужчиной, предприняла какие-то действия. Она крикнула служителю, которого встретила в коридоре, принести пива.
- Большую кружку. А теперь, пожалуйста.
Затем она обратила внимание на короля, резко схватив его тонкую и холодную руку. Она ободряюще похлопала по ней, пока все остальные с ужасом смотрели на её безрассудство. Эта неизвестная женщина коснулась короля. Чего никто из его врачей никогда не делал. Она говорила мягким, успокаивающим тоном.
- Ваше Величество, вас просто пугают эти люди. Если вы выпьете побольше, ваше дыхание замедлится, и вам станет легче. Уверяю вас. Вот.
Вошёл Ральф Уордропер и передал ей большую оловянную кружку эля. Она помогла Генри сесть и поднесла её к его губам. Он сделал глоток, затем, подбадриваемый Сапфирой, выпил большими глотками. Она рассмеялась.
- Спокойнее, Ваше Величество.
Он посмотрел ей в глаза, и сердце его уже замерло. Он почувствовал, что избежал смерти, и лукаво ухмыльнулся.

- Мне давно следовало бы иметь такую ​​же красивую няню, как вы. Вместо этого у меня есть эти три горгульи.
Скрывая мимолётное возмущение, Мегрим, Рикс и брат Марк изобразили вежливые улыбки и низко поклонились в ответ на замечание короля. Сапфира, невольно заметившая враждебность, скрытую за их улыбками, внезапно осознала, что сидит на кровати короля Англии. И держит его за руку. Её лицо побледнело, и Фальконер, улучив момент, шагнул вперёд. Он помог ошеломлённой женщине подняться.
- Ваше Величество, у меня есть то, что вы искали.
Он вытащил левую руку из-за спины и достал тёмный камень в форме корабля. Глаза Генриха заблестели.

- Это он? Небесный камень?

- Да, сир.
Фальконер протянул камень и вложил его в вытянутые пальцы Генриха, следя за тем, чтобы король не выронил этот необычайно тяжёлый предмет, когда тот его возьмёт. Генрих глубоко вздохнул.
- Священный камень.
Фальконер обернулся на звук звучного голоса, произнесшего эти слова. Это был не голос короля. В дверях стоял коренастый, сильный мужчина в одеянии высокопоставленного клирика церкви. Пьер де Монбрён, епископ Нарбоннский, вошёл в комнату. Фальконер не мог не заметить блеск в тёмных омутах глаз француза, когда тот смотрел на небесный камень. И Сапфира, и Фальконер с возобновившимся любопытством смотрели на камень, который теперь лежал в хрупких руках короля Генриха. Они слышали о его целебных свойствах, но не о том, что официальная Церковь должна считать его священным. Фальконер заинтересовался и оглядел комнату. Все смотрели на камень, от короля до его самого скромного слуги, принесшего кувшин эля. Возможно, каждый видел в нём что-то необычное, чего он, как учёный, не мог разглядеть. Надежду. Лекарство. Избавление.
Он подтолкнул Сапфиру и кивнул в сторону остальных. Она поняла намёк и, с новообретённым авторитетом, обратилась к королю.
- Ваше Величество, предлагаю вам отдохнуть. Если остальные присутствующие покинут комнату, я могу остаться и ухаживать за вами, пока регент-мастер Фальконер расскажет больше о камне.
Генрих отмахнулся от резко вздохнувших врачей, епископа и сэра Томаса и пристально посмотрел на Фальконера.
-Фальконер. Я слышал о вас. Ты дал отпор этому глупцу Томасу Беку, который до недавнего времени был канцлером Оксфордского университета.
Фальконер широко улыбнулся и склонил голову в знак признания. Он действительно был на ножах с Беком какое-то время. И судить Фальконера за убийство, которого тот не совершал, было смелым шагом. Канцлер Оксфордского университета имел законную власть над студентами и магистрами, за исключением случаев убийства. Это была прерогатива короля. Бек пытался расширить свою власть и одновременно избавиться от занозы в боку – регента-магистра Уильяма Фальконера. Он с треском провалился и поплатился за это. Он больше не был канцлером университета. И, похоже, слава Фальконера дошла до ушей короля.

- С небольшой помощью… – тут он поклонился Сапфире, которая помогла ему найти истинного виновника убийства, в котором обвиняли Фальконера, – я раскрыл убийство, которое Бек повесил на мою шею.
- И, как я слышал, вы уже сделали это в нескольких других случаях.
Фальконер был потрясён тем, как много о нём знал король.

- Я польщён, что моё имя привлекло ваше внимание, Ваше Величество.
Генрих сел и пренебрежительно махнул рукой остальным в своей спальне.

- Идите. Я хочу поговорить с мастером Фальконером наедине.
Неохотно все, кто сопровождал короля, повернулись, чтобы уйти, включая Сапфиру. Но король схватил её за руку удивительно твёрдой рукой для того, кто ещё минуту назад был на грани смерти.
- Ты тоже можешь остаться, моя милая няня.
Сапфира Ле Веске покраснела и отвела взгляд от завистливых взглядов трёх врачей. Она знала, что вряд ли может позволить себе нажить врагов, но всё же хотела остаться. Дейлисон проводил епископа вперёд, бормоча извинения за резкость Генри. Доктора последовали за ним, Мегрим был первым, а Ральф выскользнул последним, почти незамеченным.
Фальконер с новым интересом посмотрел на небесный камень, который Генри держал в своей когтистой руке.

- Епископ назвал его священным камнем. Почему, Ваше Величество?
На лице монарха появилась таинственная ухмылка, и его знаменитое правое веко опустилось ещё ниже. Фальконер понял, что король заговорщически подмигивает.

- Епископ Нарбоннский скрывает тайну в своих чёрных одеждах и позолоченном кресте. Он думает, что я не понимаю, как формируются его желания. Но я бы не удержался на своём посту все эти годы, среди войн и заговоров, не вынюхав немного правды. — Он приложил костлявый палец к носу и постучал по нему. Затем он неловко повернулся, скрипя костями. — Ты, моя милая нянька, наверняка слышала о Вефильском камне.
Сапфира ахнула, поняв, что Генрих узнал в ней еврейку, когда упомянул о столпе Якоба. Генрих усмехнулся своему маленькому триумфу и повернулся к регенту.
— А вы, учёные, называете это байтилосом, если не ошибаюсь. Что вы можете мне об этом рассказать?
Фальконер подумал, знает ли Генрих так много, как притворяется. Чтобы оставаться королём пятьдесят шесть лет, он, вероятно, в совершенстве овладел искусством позволять окружающим воображать, будто знает больше, чем на самом деле. Особенно об их личной жизни и тёмных, тайных уголках. Это, должно быть, давало ему огромную власть над ними. Он молчаливо подыгрывал Генриху.
- Как Вашему Величеству хорошо известно, в Леванте существовал древний культ, почитавший камни. Он сохранился и в римские времена как культ Sol Invictus. Бог был богом солнца, и историк Геродиан писал о нём. Он упоминал огромный чёрный камень с заострённым концом и круглым основанием в форме конуса. Финикийцы торжественно утверждают, что этот камень был ниспослан Зевсом. Но этот культ давно угас. Об этом позаботилось христианство.

Генрих нетерпеливо махнул рукой, словно зная лучше.

- А имя этого бога?
Фальконер нахмурился, недоуменно глядя на Сапфиру.

- Имя, Ваше Величество? Элагабал.

***

В своих личных покоях епископ Нарбонны преклонил колени в молитве. Он часто читал этот псалом, когда был расстроен. Как и сегодня, будучи так близок к своей цели, но так далек от неё.
- К Тебе взываю, Господи, моя твердыня;
не отвернись от меня.
Ибо, если Ты промолчишь,
я уподоблюсь тем, кто сошёл в могилу.
Услышь мой крик о милосердии,
когда я взываю к Тебе о помощи,
когда я поднимаю руки
к Святому Святых Твоих.
Не увлекай меня к нечестивым,
к тем, кто творит зло,
кто говорит с ближними приветливо,
но таит злобу в сердцах своих.
Воздай им по делам их
и по делам их злым;
воздай им по делам их рук
и верни им то, что они заслужили.
На этот раз эти слова не принесли ему утешения. Бог был поистине скалой для Пьера де Монбрёна, и он узнал святые тайны от отца в городе, епископом которого он теперь был. Старый римский город Нарбон всё ещё цепко цеплялся за своё славное прошлое и свои ритуалы. Теперь он наконец увидел священный камень, о котором годами слышал от проходивших крестоносцев. Он поделился частью тайны с английским королём, поведав ему лишь в письмах о его целительной силе. Он знал, что Генрих болен, и что тот будет искать всё, что могло бы продлить его жизнь. Нарбонна побудила его разыскать камень и устроила так, чтобы он, епископ, присутствовал при дворе Генриха, когда тот был обнаружен. Однако он не ожидал, что старый король проявит такую ​​властность. Присутствие оксфордского магистра и его еврейки усложняло дело. Было очевидно, что король проникся симпатией к этой женщине, а через неё – к мужчине и его странным увлечениям. Ему нужно было найти способ вернуть расположение короля, чтобы заполучить камень. Возможно, елейный камергер Дейлисон был тем самым выходом, которым он мог воспользоваться.

Епископ Нарбонн поднялся, отряхнул пыль с мантии и отправился на поиски сэра Томаса.
В это время Дейлисон был занят другими делами. Было уже поздно, но король отказался отпускать Фальконера и Сапфиру. Он был слишком поглощен рассказами Уильяма об убийствах, которые регент-магистр раскрыл в Оксфорде.
- Расскажи мне побольше об этом маленьком человеке, который расчленял для тебя тела.
Фальконер размышлял, насколько он осмелится рассказать о склонности магистра Ричарда Бонэма к пониманию внутренних механизмов человеческого тела. Церковь запрещала препарирование человеческого тела, за исключением случаев осужденных убийц, которые лишились своей человеческой сущности. Но Бонэм вскрывал любое тело, которое мог найти, и иногда это были несчастные жертвы убийств, которые расследовал Фальконер. Впрочем, Бонэм теперь был мёртв и не мог быть наказан за свои злодеяния. Фальконер начал рассказывать королю о несчастной служанке, которая, как выяснилось, была беременна, когда её убили. Внезапно его монолог прервали разгневанные голоса за пределами королевской опочивальни. Один из голосов принадлежал сэру Томасу Дейлисону. Фальконер удивился, услышав его крик, ведь этот человек всегда, казалось, полностью контролировал любую ситуацию.
Король махнул рукой Сапфире:

- Иди и выясни, что происходит, женщина.
Сапфира встала, но прежде чем она успела дойти до двери опочивальни, в комнату вошёл раскрасневшийся Дейлисон. Он низко поклонился королю, поправляя свои обычно аккуратно причёсанные волосы.
- Ваше Величество, простите меня. К вам пришёл незваный гость. Какой-то настойчивый проситель, желающий поговорить с вами. Я сказал ему, что это невозможно, но он не поверил мне на слово.
Раздражение затуманило бледные, влажные глаза Генриха.

- Кто это был?
Дейлисон склонил голову и прошептал королю на ухо, чтобы не услышали Фальконер и Сапфира. Король не стал этого слушать и велел своему камергеру говорить вслух. Взглянув на Фальконера, Дейлисон выполнил приказ.
- Ваше Величество, это не имеет значения. У него нет веских причин видеть вас, и я уже разобрался с этим. Ваш телохранитель увёл его.
Король подозрительно прищурился.

- Я спросил вас, кто это был, Дейлисон.
Камергер побледнел, но стоял на своём, с понимающим выражением лица.

- Кузен де Монфоров, Ваше Величество, добивающийся возвращения своих земель.
Произнесённые слова произвели на Генриха желаемое впечатление. Мало того, что Симон де Монфор восстал против короля менее десяти лет назад, так ещё и совсем недавно двое его отпрысков убили племянника Генриха во время молитвы в Витербо. Лишение Генрихом наследства мятежных семей после войны баронов в то время подверглось критике, но король твёрдо стоял на своём. Он не собирался отступать и сейчас.

- Тогда вы хорошо справились, сэр Томас. Никогда не показывайте мне этого пса.
Дейлисон довольно улыбнулся и ещё раз низко поклонился, а затем вышел из комнаты. Король вздохнул и откинулся на мягкие подушки.
- Вам придётся рассказать мне о беременной служанке как-нибудь в другой раз, мастер Фальконер. Я устал.
Фальконер и Сапфира встали и поклонились. Выходя из покоев, Сапфира подумала, как похож король на ребёнка, прижимая к груди тёмный камень, словно утешительную игрушку.
Была глубокая ночь, но Сапфира не могла заснуть. Она проснулась несколько часов назад, вообразив, что слышит, как кто-то проходит мимо их спальни, и приглушённый шёпот за дверью. Она боялась, как и большинство евреев, что гостеприимство короля может в любой момент обернуться предательством. Нахождение в стенах королевского дворца подвергало её двойной опасности. Рядом с ней тихонько посапывал Фальконер, явно не беспокоясь об их положении. Он наслаждался каждой минутой своих наблюдений за работой правительства. Раздражённая его безмятежностью, она слегка толкнула его, но обнаружила, что он перевернулся на бок и продолжает храпеть. Она энергично ткнула его пальцем. Он внезапно насторожился, его далёкая прошлая жизнь наёмника снова дала о себе знать.
- Что случилось?
Она откинулась на слишком мягкую подушку, её рыжие волосы рассыпались по ней.

- Расскажи мне об Элагабале.
Фальконер застонал и приподнялся на локте, глядя на её великолепный профиль.

- Ты разбудила меня для урока истории?
Она решительно отказалась отвечать, поэтому он продолжил:

- Дай подумать. В древности богу солнца Элагабалу поклонялись как чёрному камню, охраняемому орлом. Геродиан говорил, что он спустился с неба от Зевса, отсюда и связь с метеоритом. Такие камни были известны под названием «бетель» или «байтилос». У ирландцев даже есть для них слово. «Бот-ал».
- Ирландцы? Наш камень оттуда? Ковелл, продавец талисманов, считал, что он пришёл издалека, из-за пределов Ирландии. Но, возможно, он просто раздул историю, чтобы вытянуть из меня побольше денег.
Фальконер пожал плечами.

- Кто знает, откуда он взялся? Но, по правде говоря, я не думаю, что это был тот самый камень, которому поклонялся культ в Риме. Хотя некоторые могут так думать. И это был довольно отвратительный культ, судя по всему.
Сапфира села, прикрывая обнажённую грудь сползающим одеялом, к большому сожалению Уильяма. - Расскажи.

- Римский император Гелиогабал был его верховным жрецом, и более консервативные историки выдвигали против него рассказы о кастрации и человеческих жертвоприношениях.
Сапфира нахмурилась.

- Точно такие же обвинения сейчас выдвигают нам, евреям.
Фальконер кивнул.

- И, вероятно, по тем же причинам. Чтобы очернить и уничтожить религию. Говорят, что культ Непобедимого Солнца не пережил смерть императора Гелиогабала. Другие говорят, что он был загнан под землю. Так кто знает, сохранился ли он до наших дней?
Сапфира собиралась ответить, когда вдали, в другой части дворца, раздался громкий крик. Вскоре по коридору за дверью послышался топот бегущих ног. Сапфира напряглась и прижала к себе одеяло, сжав кулаки. Фальконер погладил её по обнажённому плечу, чтобы успокоить.
- Всё в порядке. Они идут в другое место во дворце. Подожди здесь. Я оденусь и посмотрю, что происходит.
Он свесил ноги с кровати, наполовину забыв, насколько она высоко от пола по сравнению с привычным тюфяком в его комнатке в Оксфорде. Сапфира схватила его за руку, помогая ему удержать равновесие.
- Береги себя.
Фальконер кивнул в знак утешения и быстро надел свою старую чёрную мантию и сапоги. Нахлобучив пилеум на голову, он приоткрыл дверь и проскользнул в коридор. После его ухода Сапфира всё ещё слышала крики гнева и тревоги, эхом разносящиеся по коридорам Вестминстера. Она просидела на кровати столько, сколько могла, затем тоже встала и надела платье. Любопытство пересилило страх, и она пошла на звук громких голосов в том же направлении, куда ушёл Фальконер.
Фальконер обнаружил, что шум ведёт его к покоям короля. Он подумал, не умер ли наконец Генрих, и этот шум был связан с суматохой, связанной с его кончиной. Генрих был королём так долго, что мало кто из ныне живущих мог припомнить кого-либо ещё, когда-либо занимавшего английский трон. А сын и наследник Генриха, принц Эдуард, находился в крестовом походе в Святой Земле. Такая ситуация могла привести к полному хаосу. Однако, когда Фальконер свернул за угол коридора, ведущего в личную спальню Генриха, он услышал пронзительный голос короля. Он был ещё жив и, казалось, очень взволнован.
- Где он? Где он?
Фальконер услышал нотки паники в голосе, приближаясь к двери. Телохранитель, явно слишком поспешно надевший кольчугу и всё ещё с ней борющийся, попытался помешать ему войти. Внезапно крики короля переросли в хриплый кашель, который не умолкал ни на секунду. В дверях появился Дейлисон в белой, объёмной ночной рубашке, влажной по краям. Его волосы на этот раз были растрепаны. Он резко остановился перед Фальконером.

- Ради Бога, идите туда и постарайтесь его успокоить. Я должен позвать его врачей.
Телохранитель неохотно отступил и пропустил Фальконера. Но прежде чем тот вошел в комнату, регент-мастер задал вопрос Дейлисону:

- Что же король потерял, что его так тревожит?
Дейлисон поморщился.

- Не потерял. Его обокрали, — говорит он. — Это тот проклятый камень, который вы ему принесли.
Пока Дейлисон отступал по коридору в поисках трёх врачей, Фальконер глубоко вздохнул и направился к королю.
Сапфире пришлось признать, что её чувство направления было не таким точным, как у Уильяма, и после того, как первоначальный хаос утих, ничто не могло её направить. Она пожалела, что не уделила больше внимания тому, как сэр Томас Дейлисон вёл её и Фальконера в королевские покои ранее. Но она была так поглощена собственными страхами, что не заметила, куда они повернули. Поэтому, дойдя до конца узкого коридора и увидев перед собой запертую дверь, она остановилась. Повернувшись, она начала возвращаться по своим следам. На незнакомом перекрёстке она поняла, что заблудилась, и, думая, что слышит тихий звук босых ног, позвала:

- Эй? Вы можете мне помочь? Я заблудилась.
На мгновение повисла тишина, а затем снова послышался топот босых ног. Она медленно пошла в направлении, откуда доносились звуки, внезапно став осторожной и готовой к опасности. Она кричала громко, так что, кто бы это ни был, он, должно быть, услышал её. Так почему же они убежали? Заглянув за угол, она увидела, что входит в тёмную комнату, полную больших бочек. Должно быть, она нашла дорогу на кухню или в какое-то складское помещение. Ближайшая бочка была ей почти по грудь; что бы там ни было, часть содержимого совсем недавно выплеснулась. Лужи жидкости потемнели на каменных плитах пола вокруг бочки. Она присела и окунула пальцы в лужу. Прикоснувшись пальцами к губам, она поняла, что это всего лишь вода. Другое оборудование, которое она теперь могла различить в полумраке, подсказало ей, что это пивоварня. Она догадалась, что дворцу размером с Вестминстер требуется огромное количество эля. Никто не станет пить простую воду из реки, поэтому для ежедневного потребления требовался лёгкий эль. Она надеялась, что ничего не подхватила, облизав мокрые пальцы. Она рассудила, что, вероятно, дело не в таком малом количестве, хотя в Темзе и её притоках плавало множество крыс. Она лениво заглянула в открытый верх бочки. Из-под воды на неё смотрели мёртвые глаза Ральфа Уордропера. Она ахнула и побежала обратно по тёмному коридору звать на помощь.

Мужчина в кольчуге, с которым она столкнулась в лабиринте коридоров, ведущих из пивоварни, принял её за опасную незваную гостью. Одетая в простое зелёное платье, босая, с непокрытой головой и густыми рыжими волосами, торчащими спутанными прядями, она показалась ему не леди. Более того, её дикие заявления о трупах в бочках заставили его принять её за сумасшедшую. Он позвал на помощь, и вместе с двумя товарищами схватил безумную и потащил её в пивоварню, чтобы развеять её бред. Вид утопленника в бочке с водой изменил их мнение. Теперь они решили, что она не только сумасшедшая, но и убийца. Вскоре Сапфира сидела, дрожа, в холодной камере глубоко под королевскими покоями. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем пришло спасение.
Сэр Томас Дейлисон вскоре услышал доносы о сумасшедшей, разгуливающей во дворце, и возблагодарил Бога за то, что её поймали. Услышав, что у неё рыжие волосы, он понял, кто она, и понял, что ему придётся разобраться в этом вопросе подробнее. Его не волновало, что скажет Уильям Фальконер. Но шлюха регента нашла место в сердце короля, и король, вероятно, захочет узнать, где она. Особенно учитывая, что Мегрим, Рикс и брат Марк не смогли успокоить его по поводу пропажи камня. Тогда он задумался о том, как убить двух зайцев одним выстрелом и добиться признания женщины виновной в убийстве, в котором её обвиняли. Он подумал, что сможет устроить это прежде, чем об этом узнают даже король и Фальконер. Но прежде чем он успел начать расследование, его вызвали к постели короля. Войдя в тёмную, пропитанную духотой комнату, он увидел знакомую троицу врачей, склонивших головы друг к другу и, как всегда, спорящих. Рядом с кроватью короля сидела высокая, спокойная фигура регента из Оксфорда. Поразительно, но Фальконер, казалось, смеялся над одной из истерик Генриха. Неужели этот человек не понимал, над кем издевается?
Фальконер наклонился к королю, когда к нему подошёл камергер. Он прошептал Генриху на ухо:

- Вот и ваша дрессированная обезьянка, Ваше Величество. Слишком поздно, как всегда.
Король на мгновение забыл о серьёзности ситуации и усмехнулся. Затем он сделал самое серьёзное лицо:

- Сэр Томас, что вы сделали, чтобы вернуть мой камень? Это очень серьёзное дело.
Он не мог сдержать нарастающего раздражения в голосе. Он боялся, что без священного камня его здоровье снова может ухудшиться. Должно быть, его забрал кто-то, желавший его смерти. Он даже подозревал, что один из его врачей мог спрятать его из ревности.
Дейлисон низко поклонился.

- Дело расследуется, Ваше Величество. Но сейчас происходит много странных вещей.
Король посмотрел на него с подозрением.

- Странные вещи? Какие странные вещи?
Дейлисон быстро решил сменить ракурс в отношении женщины.

- Произошло убийство.
Глаза Фальконера загорелись, и он внимательно посмотрел на камергера.

- Убийство? Кого убили и где?

Дейлисон решил проигнорировать назойливого мастера и обратился к королю:

- Ваше Величество, с сожалением сообщаю вам, что ваш камердинер Ральф утонул.
Король слабо пошевелился в постели.

- Ральф? Черт бы побрал этого человека, ну и дурак же он; он ведь знал, что я предпочитаю, чтобы он меня одевал. Он не таскает меня за собой, как другие.
Генрих представил дело так, будто Ральф совершил измену, позволив себя убить и тем самым лишив короля одной из его маленьких радостей жизни.
Фальконер проигнорировал капризы мужчины и стал требовать от Дейлисона больше информации.

- Почему нет шума и криков? Я ничего не слышу.
Дейлисон ухмыльнулся.

- В этом не было необходимости. Убийца был немедленно найден и уже заключён.
- Кто это был?
Дейлисон снова отвернулся от вопроса Фальконера, разговаривая только с Генри.

- Ваше Величество, с сожалением сообщаю вам, что убийца – эта женщина, Ле Веске.
К изумлению Дейлисона, король внезапно скривился, лицо его уже наливалось яркой краской, и отдал приказ своему камергеру:

- Не глупи, приятель. Это не может быть она. Иди сию же минуту и ​​освободи её. А когда извинишься перед ней, приведи её ко мне.
Униженный, сэр Томас Дейлисон выбежал из комнаты, чтобы исполнить приказ короля.
Тем временем Генрих, снова успокоившись, повернулся к Фальконеру и подмигнул:

- Итак, регент-магистр, как нам раскрыть это моё маленькое дело об убийстве?
Когда Сапфиру вернули к постели короля, Фальконер немного расслабился и подсказал королю, как ему следует действовать. Он начал с вопроса о времени, когда Ральфа видели живым в последний раз.
- Я помню, Ральф был в комнате, когда я отдал вам камень. До того момента, как епископ назвал его священным камнем. Это был последний раз, когда вы его видели, Ваше Величество?
- Нет, нет. Конечно, нет. Кто, по-вашему, раздел меня прошлой ночью? Он ушёл во время вечерни, потому что я не мог заснуть. - Король на мгновение словно забылся, а затем сел. - Тогда камень всё ещё был у меня.
- О, да, камень. Значит, он исчез после того, как Ральф покинул ваши покои?

Король кивнул.

- Как вы думаете, кража как-то связана со смертью Ральфа?

На вопрос короля ответила Сапфира:

- Уильям не верит в совпадения, Ваше Величество. Одно событие чаще всего связано с другим.
Фальконер поспешил предостеречь:

- Тем не менее, нам не следует торопиться с простыми выводами. Помните о силлогизме. Множество мелких истин, рассматриваемых вместе, могут составить большую истину, ранее не осознаваемую.
Король нетерпеливо хлопнул ладонью по кровати рядом с собой.

- Но что это за истины, которые мы должны собрать? Как нам отличить, что важно, а что нет?
- В этом-то и проблема, Ваше Величество. Никогда не отличишь важный факт от незначительного, пока не соберёшь их воедино.
Фальконер видел, что король не ценит скрупулезность дедукции. Он задал Генриху вопрос.

- Вчера произошло что-нибудь ещё необычное?
- Ну, вы были здесь, когда какой-то проситель пытался пробраться ко мне. Это считается?
- Смотря что. Что вы помните об этом случае?
Генри пытался собраться с мыслями.
Он был взволнован и расстроен. Он уже несколько недель был прикован к постели, и никто из врачей не смотрел ему в глаза, когда спрашивал, что его беспокоит. Но все они были глупцами, потому что он и так знал – немощи возраста давали о себе знать. Ещё больший глупцом был он сам из-за того, что платил врачам большие деньги за то, чтобы они не говорили ему эту очевидную истину. Больше всего его расстраивали пробелы в памяти событий. Буквально на днях он потерял перстень с печатью, а без него не мог подписать ни один из своих указов.
И разве он не вызывал архиепископа, и разве то, что сейчас его не было здесь не нонсенс? Он может умереть без исповеди за то время, что требуется этому жирному болвану, чтобы добраться до его постели. Он содрогнулся от перспективы не попасть в Царствие Небесное, после всех денег, которые он вложил в аббатство и гробницу Святого Эдуарда. Единственным утешением было прибытие этого оксфордского магистра с небесным камнем. Когда тот лежал у него на животе и своей тяжестью, напоминал о своем присутствии. Впервые за долгое время он заинтересовался окружающим. Ему хотелось узнать больше об Уильяме Фальконере. И его хорошенькой шлюхе, еврейке. Внезапно он заметил, что все в комнате смотрят на камень, включая Ральфа, его камердинера, который всё ещё возился со своим бельем, словно не желая уходить. Тогда он приказал всем выйти из своей комнаты, кроме магистра и его женщины.

Шум начался как раз тогда, когда он начал наслаждаться их обществом. Один голос был незнакомым, но другой явно принадлежал сэру Томасу Дейлисону. Оба голоса были приглушены надёжной дубовой дверью, защищавшей короля, но на мгновение голос мужчины прозвучал громко и отчётливо. Он вспомнил, что было сказано.
- Короля обманывают.
Затем голос незнакомца внезапно оборвался. Дейлисон вошёл в его спальню, и кто бы ни был ещё за дверью, его выпроводили.
- Обманут? — спросил любопытный мастер.
Король откинулся на подушки, мягкость которых, казалось, окаменела.

- У меня вечно есть прихлебатели, сомневающиеся в моих решениях.
Затем Сапфира задала вопрос, который уже вертелся на губах Фальконера. Оба вспоминали вчерашнюю сцену.

- Сэр Томас что-то шепнул вам, когда впервые вошёл.
Король на мгновение затаил дыхание, а затем счёл этот шёпот незначительным.

- Это было всего лишь то, что он потом сказал вслух в вашем присутствии. Этот незваный гость был тем, чьи земли я передал другому, и он пришёл ко мне с прошением. Должно быть, этот человек совершил какое-то серьёзное преступление, чтобы оправдать потерю своих земель. Хотя, чёрт возьми, если я помню, какое именно.
Он вздохнул, и его глаза остекленели, когда он снова погрузился в манящий его иной мир. Регент-магистр с тревогой наклонился вперёд, чтобы убедиться, что Генрих просто дремлет. Не стоило допускать, чтобы король Англии умирал в присутствии оксфордского ренегата и еврейки. Дыхание Генриха было поверхностным, но ровным, и Фальконер молча поманил Сапфиру следом за ним из комнаты.
Выйдя наружу, он прошептал ей:

- Покажи мне, где ты нашла тело. А потом я хотел бы сам взглянуть на Ральфа.

***

Епископ Нарбоннский подождал, пока жена покойного не выйдет из маленькой боковой часовни, где лежало тело Ральфа. События, опередившие его в поисках Дейлисона, привели к телу. Теперь он не хотел, чтобы кто-то узнал о его намерениях. Недавно овдовевшая женщина провела, казалось, целую вечность рядом с тощим маленьким телом, плача и прикасаясь к нему. Она поправила его мокрые волосы и поправила его одежду, которая всё ещё липла к его телу. Она, казалось, не замечала воды, стекавшей с края плиты, на которой лежал Ральф. Вода собиралась у её ног, а подол платья становился всё более мокрым по мере того, как шерстяная ткань впитывала воду. Наконец, прекратив бдение, она, подтянув мокрые юбки до щиколоток, поспешила прочь.

Пьер де Монбрён воспользовался случаем и выскользнул из тени. Он хотел закончить то, что начал ранее ночью. Но тут же увидел, что камня на теле не было. Одежда Ральфа так плотно облегала его, что камень никак не мог быть спрятан в ней, и у него не было с собой кошелька. Возможно, жена его забрала. Инстинктивно он повернулся и в том же направлении, что и полная дама с мокрым подолом. По пути он чуть не столкнулся с магистром Оксфорда и его очаровательной спутницей.
Когда он пробормотал извинения и удалился, Сапфира высказала своё мнение:

- Вот уж не подумала бы, что великий епископ будет скорбеть у гроба скромного слуги.
Фальконер был склонен согласиться с оценкой Сапфиры.

- Возможно, он был здесь по другой причине.
Он внимательно осмотрел тело на плите, но не увидел никаких следов вмешательства, кроме того, что ему приводили в порядок волосы. Епископ Нарбонны не обыскивал Ральфа и не пытался потревожить тело. Фальконер также не увидел ничего, что могло бы дать ему ключ к разгадке убийства. Ральфа утопили в бочке с водой, предположительно, человек крупнее и сильнее его. Сапфира показала Фальконеру пивоварню, и он заметил, что верхний край бочки был ему по грудь. Тот, кто опрокинул Ральфа туда, должен был быть достаточно силён, чтобы поднять его высоко в воздух. Но бывший камердинер был худым и выглядел ещё более мертвым, в тонкой мантии, облепившей его тело. Для крепкого мужчины не составило бы большого труда перебросить его через край бочки и держать голову под водой. Было значительное вытеснение воды, и от бочки тянулось множество следов брызг. Достаточно, чтобы предположить, что Ральф боролся, но всё было напрасно. Теперь он лежал мёртвый, как рыба, выброшенная на берег, в тёмной боковой часовне Вестминстерского дворца, освещённый единственной мерцающей свечой.
- Пошли, вернёмся в постель. До восхода солнца ещё несколько часов, и мне нужно отдохнуть.
Сапфира ткнула его в рёбра.

- Ты и правда думаешь о сне, Уильям?
Фальконер усмехнулся, словно смущённый мальчишка, которого застали за подглядыванием в дамскую комнату.

- Так и было, но если у тебя есть идея получше…
Сапфира взяла его под руку и повела в их комнаты.

- Да. Я хочу, чтобы ты рассказал мне побольше об этом римском императоре, культе Элагабала и кастрации.
Фальконер поморщился и напомнил себе, что никогда не стоит принимать Сапфиру Ле Веске как должное.

Генрих, для которого ранний час ничего не значил, вытащил из постели своё ноющее тело. Он притворился усталым и спящим, когда мастер Фальконер начал задавать ему наводящие вопросы. К этому приёму он часто прибегал, когда ему было скучно или он попадал в неловкие ситуации. В конце концов, никто не осмеливался не пускать короля в постель. Он передвинул свои тощие голени к краю кровати, сожалея об исчезновении всех мышц и жира, которые раньше защищали его кости. Теперь сидеть на троне без толстой подушки под ягодицами было настоящим чистилищем. Перекинув ноги через край кровати, он почувствовал, как что-то острое впилось ему в левое бедро. Подняв ногу, он просунул пальцы под себя и пошарил в складках пропитанной потом простыни. Вытащив подозрительный предмет, он поднёс его к слезящимся глазам и сразу узнал его. Это был его перстень с печатью, пропавший несколько дней назад. Он боялся рассказать своему камергеру о потере. И когда в ночь вторжения незваного гостя Дейлисон шепнул ему на ухо, что для изгнания этого человека может понадобиться королевский указ, Генрих забеспокоился. Теперь это не имело значения. Кольцо, должно быть, соскользнуло с его всё более тощих пальцев и покоилось в складках кровати. С облегчением он надел его обратно на палец и позвал своего камердинера.
Одевшись, он собирался показать Фальконеру, как раскрыть убийство, не прибегая ко всей этой ерунде с силлогизмами. Но, вставая, он почувствовал головокружение и снова рухнул на кровать. Он проклял потерю небесного камня, уверенный, что чувствовал себя лучше, держа его в руках. Ему пришло в голову, что тот, кто украл камень, мог сделать это, чтобы ускорить его смерть. Если Ральф видел, как вор украл камень, это был бы хороший мотив для убийства его камердинера. Кража камня была равносильна убийству короля. Государственная измена, не меньше. Он схватился за грудь, чувствуя, как колотится его сердце. Когда новый надзиратель просунул голову в дверь королевской комнаты, он побледнел при виде своего монарха, тяжело опирающегося на край кровати, с холодным потом на лбу. Он позвал королевских врачей.

Сапфира заправила свои непослушные рыжие волосы под скромный шарф и закончила одеваться.

- Значит, культ Непобедимого Солнца был сирийской религией, принесённой в Рим солдатами.
Фальконер, весь утренний гардероб которого состоял из умывания водой, рубашкой накинутой на нижнюю и прочного чёрного одеяния, сидел на краю кровати, которую они делили, заворожённо наблюдая за приготовлениями Сапфиры.

- Э-э, да. И некоторые члены императорской семьи. Гелиогабал был наполовину сирийцем. И именно он поставил Элагабала выше даже Юпитера, построив храм его богу.
Туалет Сапфиры был завершён, и она повернулась к Уильяму. Это был новый опыт для них обоих. В Оксфорде они были немного более сдержанными, и Фальконер всегда возвращался в зал Аристотеля к своим ученикам до рассвета. Ей нравилась их нынешняя близость, и она задавалась вопросом, сможет ли она как-то убедить его чаще проводить время вне Оксфорда. Вероятно, нет – университет и мальчики были его жизнью. Она вздохнула, и лицо Фальконера скривилось в тревожном хмуром выражении.

- Почему ты так на меня смотришь? Что случилось? — спросил он.
Она отмахнулась от его беспокойства.

- Ничего. Я просто подумала о том, насколько широко распространился культ и пережил ли он смерть Гелиогабала. То есть, прошло уже тысяча лет, но епископ родом из города, который когда-то был римским Нарбоном.
Фальконер предостерегающе погрозил пальцем.

- Не делай поспешных выводов без доказательств. Мне и так трудно убедить короля в необходимости продолжать собирать правду, не говоря уже о том, чтобы ты рисковала.
- Ты прав. Пойдём и посмотрим, сможем ли мы помочь Его Величеству раскрыть дело об убийстве. - Она помолчала. - Но это как-то объяснит странное поведение епископа, не так ли?
Фальконер хмыкнул и вышел из комнаты.
Когда они снова сели с королём в его спальне, он был одет. Хотя он выглядел немного бледным, и его врачи были рядом, он с нетерпением ждал продолжения их беседы, начатой ​​посреди ночи.

- Мне нужно сказать вам кое-что важное.
Но прежде чем он успел продолжить, вперёд вышел магистр Роджер Мегрим.

- Ваше Величество, я вынужден выразить протест против этого ненужного напряжения. У вас снова рецидив, и вам нужно снова пустить кровь. У вас тревожный избыток меланхолии.
Бледное лицо Генриха дрогнуло, и он выплюнул слова сквозь стиснутые зубы.

- Вы больше не будете брать у меня кровь. Я был бы удивлён, если бы вы её обнаружили после всего, что вы уже выкачали. Я предпочту любое лечение, которое вы пожелаете, кровопусканию.
Мегрим ухмыльнулся, словно всегда намеревался загнать своего пациента в угол.
- Тогда я рекомендую использовать свойства магнитных камней. Измельчённый магнетит с молоком — средство от одышки, которому я научился у самого Альберта Великого. У меня уже всё готово.
Он достал из своего вместительного мешочка небольшой стеклянный флакон и оловянную кружку и откупорил флакон. Вылив содержимое в кружку, он протянул её королю. Скривившись, Генрих опрокинул кружку и проглотил мерзкое варево. Довольный, Мегрим отступил от короля, а затем выпроводил своих коллег из комнаты. Генри вытер бороду тыльной стороной ладони и заговорил:
- Теперь, наконец, я могу сказать вам, кто, по моему мнению, убил Ральфа. Видите ли, я разговаривал со своим новым камердинером сегодня утром.

Король был раздражен отсутствием своего обычного камердинера. Этот новый, неоперившийся юнец, ткнул его под ребра во время передевания. Теперь он, весь извиваясь, пытался завязать ленты рубашки на впалой груди короля.

- Где Ральф? — заныл Генри, думая выгнать лентяя, который не явился по его зову. Затем всё вернулось к нему. Он вспомнил, что тот мёртв, и почему он хотел поговорить с его преемником.
- Скажи мне, мальчик, что думают товарищи Ральфа? Кто, по их мнению, его убил?
Замещающий камердинер, прирождённый сплетник, не смог устоять перед приглашением. Он не имел опыта в защите королевской особы от неприятных фактов и выпалил правду, как видел её.
- Говорят, что Ральф заигрывал с Марджори, женой привратника. Сэр Томас, похоже, готов заковать Годрика в кандалы. Конечно, с тех пор, как сын Ральфа заболел, у жены почти не осталось на него времени. Она все силы посвятила заботе о мальчике. И хотя Ральф тоже беспокоился о сыне, ему не нравилось, что он оказался на втором месте. Отсюда и слухи о его отчуждении от неё. Говорят, мальчик не выживет, а это не на пользу браку. Но всё же, несмотря на состояние сына, никто не любил Ральфа, милорда. Он зазнавался и утверждал, что знает множество секретов опочивальни. Так что это мог быть кто угодно из многих, кто сделал это за него...
Внезапно юноша вспомнил, с кем разговаривает, и побледнел от ужаса. Что, если король теперь спросит его, какие тайны Ральф выдал о короле? К счастью, Генрих был слишком занят всеми этими новыми сведениями и выкинул своего нового камердинера из головы.

* * * 

СВЯЩЕННЫЙ КАМЕНЬ - АКТ ЧЕТВЁРТЫЙ - ОКОНЧАНИЕ АКТА