Утренний гром разбудил Эдо. Грозовые облака скрыли восходящее солнце. Дождь прокатился по городу, заливаемые водой люди спешили по улицам, концы которых растворялись в струящемся тумане. Замок Эдо накрыло покрывало из хлынувших с неба потоков, спрятав башни и крыши от глаз прохожих.
В своей комнате Рэйко открыла дверь, ведущую в сад. Она нахмурилась, глядя на дождь. Сегодняшняя поездка будет влажной и неудобной, конечно, это больше касалось её носильщиков и охранников паланкина, чем её самой. Когда она закрыла дверь, в комнату вошла Акико и сказала:
– Мама, не уходи.
Рэйко вздохнула. Акико могла по несколько дней не замечать её, и Рэйко приходилось прилагать усилия, чтобы привлечь её внимание. Но иногда – неизменно, когда у Рэйко были важные дела, - Акико не могла жить без неё. У Акико были острые инстинкты, которые предупреждали её, когда Рэйко собирается покинуть дом. Возможно, она боялась, что её снова бросят, и она заявляла желание видеть мать в самое неудачное время.
– Я вернусь раньше, чем ты это узнаешь, - сказала Рэйко, встав на колени, она обняла Акико и попыталась её успокоить.
Акико прижалась и заплакала. В конце концов Рэйко пришлось вызвать сиделку, чтобы та сняла с неё Акико. Она оставила Акико с обещанием принести ей конфеты. Звук рыданий Акико последовал за ней по коридору. Материнство и детективная работа плохо сочетались. Ощущая свою вину, Рэйко пошла посмотреть на Масахиро.
Он был в своей комнате, где под присмотром учителя занимался каллиграфией, рядом находился один из солдат Сано для охраны. Когда Рэйко просунула голову в комнату, он едва оторвался от работы.
– У меня есть поручение, а затем я собираюсь навестить кузину твоего отца, - сказала Рэйко. – Веди себя хорошо, пока меня нет.
– Да, мама, – из-за того, что его заперли в собственных покоях, Масахиро выглядел таким несчастным, что Рэйко стало его жалко. Но она должна была соблюдать порядок, установленный Сано.
– Ты обещаешь оставаться дома? – спросила она.
Масахиро вздохнул со всем раздражением и нетерпением, которые мальчики его возраста были способны показать.
– Да, мама.
Прежде чем Сано смог возобновить расследование, он должен был присутствовать на совещании с сёгуном, Янагисавой и Советом старейшин.
В главной приёмной дворца сёгун преклонил колени на возвышении. На фреске за его спиной были изображены лилии и цветы, плавающие по синему пруду под позолоченным небом. Угольные жаровни согревали сырой воздух. Сано и Янагисава разделили почетное место справа от сёгуна. Они скрупулезно по очереди садились к нему ближе всех. Сегодня это была привилегия Сано.
Старейшины - четыре старика, составлявшие высший руководящий орган Японии, преклонили колени на полу на один уровень ниже помоста. Несколько нижестоящих чиновников заняли следующий, более низкий уровень. Секретари сидели за маленькими столиками сбоку; вдоль стен стояла охрана. Все, кроме сёгуна, раскраснелись от жары. Хотя правитель был закутан в толстую, цвета бронзы, атласную мантию, его цвет лица имел обычную восковую бледность. Пока Сано, Янагисава и старейшины обсуждали государственные дела, ему стало скучно и беспокойно. Сано почти видел, как слова входили в одно ухо сёгуна и вылетали из другого. Когда его просили утвердить решения, он делал это автоматически, а секретари прикрепляли его подписи к документам.
Собрание подошло к последнему пункту повестки дня.
– Паломничество Его Превосходительства в Никко Тосёгу, - объявил старший из старейшин.
Тосёгу был храмом в городе Никко, в двух днях пути к северу от Эдо, где был похоронен первый сёгун Токугава. Сёгун вдруг оживился.
– Ах, я так ждал поездки, – обычно он предпочитал не подвергать себя неудобствам поездок, но сейчас он наслаждался редким периодом хорошего самочувствия, и это пробуждало в нём вкус к приключениям. – Когда для меня будет благоприятное время?
Старейшины не ответили. Сложив руки, лица мрачные, они ждали, пока кто-нибудь другой сообщит плохие новости.
– Ваше превосходительство, я с сожалением вынужден посоветовать вам воздержаться от поездки, - сказал Сано.
