Стивен Сейлор «Пчелиный король и мёд»
7 рассказ из сборника «Дом весталок»
KING BEE AND HONEY
— Гордиан! Эко! Как вам путешествие?
— Скажу тебе, как только я сойду с этой лошади и почувствую, что у меня ещё остались две ноги.
Луций Клавдий добродушно засмеялся.
— Отчего же, ведь мы всего пару часов как выехали из Рима! А путь идёт по хорошей дороге, а погода просто замечательная!
Это было правдой. Это было в конце апреля, в один из тех золотых весенних дней, который, будь моя воля, должен был длиться вечно. Сама природа, казалось, думала так же: солнце стояло на небе, словно восхищалось красотой земли и не желало двигаться дальше.
Земля была действительно прекрасна, особенно этот маленький уголок, запрятанный среди скалистой этрусской деревни к северу от Рима. Холмы были усеяны дубами и украшены жёлтыми и фиолетовыми цветами. Здесь, в долине, слабый ветерок заставлял мерцать рощи оливковых деревьев серебристыми цветами и зелёной листвой. Сады фиговых деревьев и липы уже полностью распустились. Пчёлы гудели и дрожали среди длинного ряда виноградника. Воздух был наполнен пением птиц, смешанным с мелодией песни группы рабов, шагающих по соседнему полю и размахивающих в унисон своими косами. Я глубоко вдохнул сладкий запах высокой травы, сохнущей на солнце. Даже мой добрый друг Луций выглядел необыкновенно крепким, как пухлый Силен с растрёпанными рыжими волосами; всё, что ему было нужно для завершения изображения — это кувшин с вином и несколько сопутствующих лесных нимф.
Я соскользнул с лошади и обнаружил, что мои ноги на месте. Эко спрыгнул со своей кобылы и подпрыгнул. О, как замечательно быть четырнадцатилетним мальчиком, и не знать, что такое боль мышц! Раб повёл наших лошадей к конюшне.
Луций поздоровался с управляющим и повёл меня к вилле. Эко бегал кругами вокруг нас, как возбуждённый щенок. Это был очаровательный дом, низкий и немного бестолковый, с множеством окон, их ставни были открыты, чтобы пустить внутрь солнце и свежий воздух. Я подумал о городских домах, узких, переполненных, скученных вместе и без окон из опасения, что грабители заберутся с улицы. Здесь даже дом, казалось, дышал с облегчением и позволял себе расслабиться.
— Помнишь, что я говорил? — сказал Луций. — Посмотри на улыбку на своём лице! В последний раз, когда я видел тебя в городе, ты выглядел как мужчина, одетый в слишком тесную обувь. Я знал, что тебе нужно убежать на несколько дней в деревню. Для меня это всегда срабатывает. Всегда, когда политические интриги и судебные процессы на Форуме становятся слишком жаркими, я бегу на свою ферму. Ты увидишь: несколько дней и ты будешь как новенький! И у Эко будет великолепное время, побегать по холмам, поплавать в ручье, но почему ты не взял Бетесду?
— Нет. Она ... — Я начала было говорить, что она отказалась приехать, что было истиной правдой, но испугался, что мой высокорождённый друг ухмыльнётся от мысли о том, что рабыня отказывается сопровождать своего хозяина в поездке.
— Ты же знаешь, Бетесда — это дитя города. Вряд ли она подходит для сельской местности, поэтому я оставил её дома, а Белбо позаботится о ней. Здесь же от неё никакого толку для меня не будет.
— О, я вижу, — кивнул Луций. — Она отказалась поехать?
— Ну ... — Я было начал качать головой, потом бросил и громко рассмеялся. Какие тут могут быть условности там, где стоит Сол (римский бог Солнца) и бросает свой золотой свет на прекрасный мир? Луций был прав. Лучше оставить всю эту чепуху в Риме. Я потянулся к Эко и схватил его за руку, а когда он вывернулся, погнался за ним. Мы вдвоём побежали вокруг Луция Клавдия, который с удовольствием откинул голову и засмеялся.
В тот вечер мы обедали спаржей и гусиной печенью, а за ней подали обжаренные в гусином жире грибы, и курицу в медово-уксусном соусе, посыпанном кедровыми орехами. Еда была простая, но великолепно приготовленная. Я так сильно хвалил еду, что Луций позвал повара, чтобы поблагодарить его.
Я был удивлён, увидев, что поваром оказалась женщина около двадцати лет. Её тёмные волосы были зачёсаны назад и затянуты в тугой узел, без сомнения, чтобы они не мешали в её работе на кухне. Всё, что можно было увидеть на её лице так это пухлые щёки. Лицо было приятным, если не красивым, а её фигура, даже в свободной одежде, казалась довольно сладострастной. По всему было видно, что она высоко оценила похвалу.
— Дэвия была помощницей моего главного повара в моём римском доме, — объяснил Люций. — Она помогала ему закупать продукты, измерять ингредиенты, что-то в этом роде. Но когда прошлой зимой он заболел, ей пришлось занять его место, она показала такую ловкость, что я решил поручить ей руководить кухней здесь, на ферме. Итак, ты одобряешь, Гордиан?
— Действительно, всё было великолепно, Дэвия.
Эко также рассыпался в похвалах, но его слова были прерваны глубоким зевком. Слишком много вкусной еды и свежего воздуха, объяснил он, указывая на стол и глубоко вздыхая. Потом он извинился и ушёл спать.
Мы с Луцием уселись и принялись дегустировать вино лучшего урожая, слушая журчание воды в ручье и стрекотание сверчков и наблюдая, как по небу проходят тонкие облака, словно вуаль по лицу Луны.
— Десять дней такой жизни и, думаю, что я могу забыть дорогу в Рим.
— Ах, но только не в сторону Бетесды, готов спорить, — сказал Луций. — Я надеялся увидеться с ней. Она — городской цветок, да, но если поместить её в деревню, то она могла бы принести свежие цветы, которые удивят тебя. Ну, тогда мы проведём время только втроём.
— Других гостей не будет?
— Нет, нет, нет, я специально ждал, когда, наконец-то освобожусь от всяких социальных обязательств, чтобы провести время так, как хочу сам. — Он улыбнулся мне под лунным светом, затем отвернулся, нахмурившись. — Но ты думаешь о чём-то другом, Гордиан.
— И что я думаю?
— Что при всех его известных добродетелях, твой друг Луций Клавдий всё же остаётся патрицием и подвержен снобизму своего круга, потому я выбрал время, чтобы пригласить вас сюда, когда вокруг никого не будет, но это не совсем так. Я хотел, чтобы вам не пришлось столкнуться с ними! О, если бы ты знал со сколькими людьми мне приходится общаться, которые мне совсем не интересны.
Его проблемы вызвали у меня улыбку.
— Ты же знаешь, мне часто приходится по работе иметь дело с высокорождёнными и богатыми.
— Ах, когда им что-то от тебя надо — это совсем другое дело. Просто общение с ними требует куда больше выдержки, я даже не говорю про свою семью, хотя они самые худшие. О, есть ничего собой не представляющие охотники за удачей, считающие, что им позволено всё. Есть старики, скучные, самонадеянные старые пердуны, которые никогда не позволят никому забыть, что какой-то их предок был консулом два срока или разграбил греческий храм или потопил карфагенский корабль. А есть вообще сумасшедшие, утверждающие, что они произошли от Геракла или Венеры — хотя, судя по их манерам скорее от Медузы. Есть слишком богатые, испорченные молодые люди, которые не могут думать ни о чём, кроме азартных игр, гонок колесниц, есть очень даже привлекательные девушки, которые не могут думать ни о чём, кроме новых платьев и драгоценностей, и их родители, которые не могут думать ни о чём, кроме поиска соответстветствующих партий своим мальчикам и девочкам, чтобы они могли размножаться дальше.
— Понимаешь, Гордиан, вы встречаете этих людей в тяжёлый момент, когда произошло ужасное убийство или какое-то другое преступление и они обеспокоены, смущены и нуждаются в вашей помощи, но я вижу их тогда, когда они, готовые лопнуть от гордости за себя, напоминают павлинов и, поверь мне, когда у них всё в порядке, они в тысячу раз хуже! О, ты не можешь представить себе ужасные сборища, с которыми мне приходится мириться здесь, на этой вилле. Нет, нет, ничего подобного в течение следующих десяти дней не будет. Это будет передышкой для тебя и для меня — для тебя от города, а для меня от моего так называемого круга друзей.
Но этому не суждено было случиться.
Следующие три дня были похожи на предвкушение Элизиума. Эко исследовал каждый уголок фермы, изучил устройство разных механизмов по отжиму оливкового масла и вина. Прежде, чем я его усыновил, он был городским мальчиком — несчастным ребёнком римских улиц, — но было ясно, что ему может понравиться жизнь в сельской местности.
Что касается меня, по крайней мере трижды в день баловал себя стряпнёй Дэвии, обходил с Луцием и его управляющим ферму и проводил спокойные часы, лежа в тени растущий вдоль ручья ив, прокручивая свитки с греческими романами из маленькой библиотеки Луция. Сюжеты, казалось, не представляли ничего особенного, в них рассказывалось о самом скромном мальчике, встречающемся с благородной девушкой, потом девушку похищали пираты или гиганты или просто разбойники, а мальчик спасает девушку и неожиданно оказывается, что он тоже имеет благородное происхождение... Однако все эти глупости, казалось, идеально соответствовали моему настроению. Я позволил себе побаловать себя, полностью расслабиться телом, умом и душой, и наслаждался каждым моментом.
Затем наступил четвёртый день и появились посетители.
Они прибыли с наступлением сумерек в открытой повозке, запряжённой четырьмя белыми лошадьми, за которой следовала небольшая свита рабов. Она была одета в зелёную столу, её каштановые кудри были заколоты к своеобразному вееру, модному в городе этой весной, который создавал подходящую рамку для её красивого лица. На нём была короткая, до колен, тёмно-синяя туника, без рукавов, словно специально, чтобы показать мускулистые руки и ноги, а странно подстриженная бородка, казалось, была подчёркивала пренебрежение условностями. На вид они были примерно моего возраста, где-то на полпути между тридцатью и сорока годами.
Я как раз возвращался на виллу от ручья. Луций вышел из дома, чтобы поприветствовать меня, и, глядя на меня, увидел вновь прибывших.
— Яйца Нумы! — воскликнул он себе под нос, заимствуя мой собственный любимый эпитет.
