ГЛАВА 1
В которой коронер Джон покидает рождественское застолье.
Сегодня Матильда была счастлива. Распираемая самомнением, она сидела на конце длинного стола в мрачном зале своего дома и предлагала своим гостям выпивку и закуски из кувшинов и подносов, установленных перед ними.
 |
| Схема Эксетера |
На другом конце стола она видела задумчивую фигуру своего мужа, сэра Джона де Вулфа, королевского коронера в графстве Девон. Это был высокий и слегка сгорбленный мужчина сорока лет, его чёрным волосам соответствовали густые брови, нависающие над глубоко посаженными глазами. В отличие от большинства норманнов, под его большим крючковатым носом у него не было бороды или усов, а его тёмная щетина, которую он брил дважды в неделю, помогла ему заработать прозвище «Чёрный Джон» в армии крестоносцев и ирландских войн.
В этот праздничный вечер его обычно мрачное лицо было спокойно, не только из-за количества выпитого французского вина, но и потому, что по обе стороны от него сидели его хорошие друзья. Слева от него был Хью де Релага, один из двух помощников мэра города, толстый и веселый франт. С другой стороны был Джон де Алансон, архидиакон Эксетера, худощавый, аскетического склада мужчина, отличавшийся тонким юмором и блестящими глазами.
Вокруг остальной части стола расселось больше десятка уважаемых жителей Эксетера, представляющие всю городскую верхушку, а также их жёны. Было уже около одиннадцатого часа Рождества Христова, и гости собрались после специальной службы в большом соборе Святой Марии и Святого Петра, который находился всего в нескольких сотнях шагов от дома коронера в переулке Св. Мартина.
В этом деревянном, высоком и узком доме внизу имелась только одна комната, а под балками крыши располагалась спальня коронера, к которой вела специальная лестница. Стены были увешаны мрачными гобеленами, которые прикрывали голые доски, а пол был выложен камнем, так как Матильда считала обычный в то время земляной пол неподходящим для людей их уровня.
Гости сидели на скамейках вдоль обеих сторон тяжёлого стола, только на торцах которого стояли два стула. Освещалось застолье стоящими на столе свечами и масляными лампами, а также огнём горевшего камина. Гости уже достаточно поели и выпили эля, сидра и вина, чтобы в предвкушении большого праздника пребывать в приподнятом дружелюбном настроении.
«Матильда, я всё думаю, почему вы обычно покровительствуете маленькой церкви Святого Олафа на Передней улице, а не кафедральному собору?» - Раздался пронзительный голос её невестки, Элеоноры, жены шерифа Ричарда де Ревелля. Де Вулф не мог точно определить, кого он больше не переваривает, своего шурина или невестку. Элеонора, худощавая женщина пятидесяти лет с кислым лицом, отличалась ещё большим снобизмом, чем Матильда. Вместо обычного белого платка, которым женщины покрывали голову, волосы Элеоноры были свёрнуты над ушами с помощью золотой сеточки. Её муж, элегантно одетый мужчина среднего роста с вьющимися каштановыми волосами, тонкими усами и небольшой бородкой, являл полный контраст с мужем своей сестры, который в одежде предпочитал лишь чёрный или серый цвета.
«Почему, во имя Бога, что это за святой Олаф и почему эта церковь названа в его честь?» - Растягивая слова, откинувшись на скамейке, чтобы лучше показать свою новую зелёную тунику, шейный вырез которой и рукава были украшены искусной жёлтой вышивкой, произнёс де Ревелль.
«Во имя Бога, шериф, это же всем известно, - ответил архидиакон, с усмешкой. - Олаф же был первым христианским королем Норвегии, хотя признаться, я не знаю, почему одна из семнадцати церквей Эксетера посвящена ему.
По мере понижения уровня в винной бочке, разговоры становились всё более оживлёнными, шум нарастал. Квадратное бульдожье лицо Матильды сияло от удовольствия, причиной этого был этот приём, который, по её мнению, должен способствовать повышению её престижа среди городской элиты, и сейчас, наблюдая за гостями, она думала, как сможет всё обсудить со знакомыми на рынке и в церкви. Для этого ей пришлось уговорить своего молчаливого мужа, который три месяца назад был назначен коронером графства, пригласить домой важных гостей сразу после службы в канун Рождества Христова.
К её удивлению, муж проявил любезность и согласился. По крайней мере, данное застолье удерживает его дома, с горечью думала она, и он не ушёл в таверну «Ветка плюща» к своей рыжеволосой любовнице, валлийской шлюхе Несте.
На улице было морозно, но огонь ревел в большом очаге, который являл собой предмет гордости хозяина, так как имел каменный дымоход. Брут, старый пёс Джона, с удовольствием растянулся перед пламенем и лишь подергивался, когда, время от времени, в него попадали горячие искры.
Служанка и кухарка Мэри подносила к столу новые блюда и кувшины с напитками, в то время как старый слуга Симон добавлял в огонь свежие дрова. Личная горничная Матильды, Люсиль, которую де Вулф про себя называл французской ведьмой, считалась слишком утончённой, чтобы служить за столом. Она находилась наверху, в хозяйской спальне и, в ожидании госпожи, которой должна была помочь раздеться на ночь, наблюдала за гостями через узкое окошко.
Между обсуждением городских сплетен и скандалов, Матильда время от времени поглядывала на мужа, желая, чтобы тот как-то выделился среди присутствующих, например, встал и предложил тост – в честь Иисуса Христа, или за процветание Эксетера, что-нибудь, что запомнилось бы присутствующим, и о чём впоследствии можно было с гордостью рассказывать. Несколько раз она замечала его движения, будто бы он намеривался встать, и она выжидающе смотрела на него, чтобы подержать его и поднять свой бокал. Но всякий раз она была разочарована, так как все его движения имели целью либо дотянуться до куриной ножки на подносе, либо до кувшина с французским вином. Тут возможность была потеряна, встал её брат и поднял бокал, властно опёршись второй рукой на рукоятку своего кинжала.
«Мы должны благодарить нашего хозяина и его замечательную жену за приглашение на это чудесное застолье, - проревел он, откинув свисающий манжет, когда выдвинул чашу вперёд. - За сэра Джона де Вулфа, назначенного коронером графства, и его замечательную жену, мою маленькую сестру Матильду!»
Когда все встали и осушили свои бокалы, Джон подумал, что «маленькая сестра» был самым большим преувеличением двенадцатого века, так как квадратная фигура Матильды была на много тяжелее, чем сам де Ревелль. Он милосердно предположил, что шурин имел в виду возраст, ведь Матильда была на четыре года моложе своего пятидесятилетнего брата. Самому коронеру было только сорок, хотя, судя по грубой коже, натянутой на его высокие скулы, обветренные в течение более чем двух десятилетий военных кампаний в Ирландии, Франции и на Святой Земле, выглядел он старше.
Раздражение Матильды на мужа, который не стремился соответствовать социальному положению её брата Ричарда, начало медленно затухать, когда по её стремлению стать одной из главных жён Эксетера, был нанесён ещё один удар. Вдруг она увидела, как служанка Мэри, которую Матильда подозревала в ещё одной любовной интрижке Джона, подошла к нему и склонилась над его ухом. Он обернулся и посмотрел через плечо на дверь в небольшой тамбур, что выходил на улицу.
Проследив за его взглядом, Матильда, с отразившемся на её крупном лице раздражением, разглядела выглядывающую из двери голову с взлохмаченными непослушными рыжими волосами, с носом картошкой и огромными, почти до груди, усами, концы которых срастались с бакенбардами. Это был Гвин из Полруана, телохранитель и оруженосец её мужа и помощник коронера, корнуоллец, который в норманнской душе Матильды вызывал ещё большее презрение, чем саксы.
С нарастающим раздражением она услышала скрип стула её мужа по плитам, когда он встал и подошёл к двери. Пока она смотрела, как он шептался с Гвином, раздражением перешло в ярость. «Если он сейчас уйдёт, я убью его, Боже, помоги мне!» - Пробормотала она себе под нос.
Коронер откашлялся и своим глубоким, звучным голосом извинился, что вынужден на некоторое время покинуть празднество. «Я надеюсь, что это не займёт много времени! Я должен пройти в одно место в нескольких ярдах отсюда и надеюсь вернуться в ближайшее время. Так что, пожалуйста, кушайте, пейте и веселитесь без меня».
Матильда в ярости обошла вокруг стола и схватила за руку мужа, который с архидиаконом шёл к двери, где его ждал Гвин. «Куда ты идешь? - Прошипела она язвительно. - Ты не можешь сейчас оставить меня, со всеми своими гостями!»
«Это не надолго, - проворчал он. – Неотложное дело вынуждает меня отлучиться, но я постараюсь вернуться в ближайшее время».
Сгорая от ярости, она прошипела ему в ухо: «Что может быть более важным в сочельник, чем праздновать с лучшими людьми Эксетера?»
«А как насчёт мёртвого каноника на территории кафедрального собора, женщина?» - Предложил он, и без единого звука выскользнул за дверь.
